Первые байты: Электронный корт


475 Ветхозаветное // 05.01.2017

В прошлый раз мы завершили свою историю на том, что А.С. Дуглас (Александр не Сергеевич), студент Кембриджского университета, в процессе работы над докторской диссертацией на тему взаимодействия человека и компьютера написал для ветхозаветной ЭВМ EDSAC программу-игру ОХО, also known as “крестики-нолики”.

Нельзя сказать, что это событие сколько-нибудь всколыхнуло цивилизованный мир. Почему? Элементарно, Ватсон (вы опять забыли надеть брюки). Во-первых, использовать электронные извилины EDSAC по прямому назначению желали многие, а он до некоторых пор существовал лишь в единственном экземпляре. Было совершенно не до развлечений — проблемы рентгенной металлографии и физической химии требовали скорейшего разрешения. Во-вторых, в “крестики-нолики” намного удобней и веселей играть на обычной писчей бумаге, пропуская мимо ушей нудные лекции. “В-третьих” придумайте сами в качестве разминки.

В итоге к чуду причастились лишь немногие избранные, и повышенного внимания прецедент не удостоился. Мало ли чем там яйцеголовые занимаются в Кембридже, рядовому обывателю они все до лампады. Не созрел для.

НАУКА И ЖИЗНЬ

Следующая глава наших исторических хроник имеет место быть не где-нибудь, а в Брукхейвенской национальной лаборатории (БНЛ) Управления энергетических исследований и разработок США. Учреждение было основано в 1947 году и с тех пор занималось разнообразными изысканиями в области ядерной энергии, радиационной медицины и т.п.

Сейчас в Брукхейвене расположены: релятивистский коллайдер тяжёлых ионов RHIC, сконструированный для исследований кварк-глюонной плазмы, «Национальный источник синхротронного света» (англ. National Synchrotron Light Source), два циклотрона, используемых в производстве радиоактивных материалов для медицинского применения и другие научные установки. Области исследований включают ядерную физику и физику высоких энергий, молекулярную биологию и режим ядерного нераспространения.

Кроме всего прочего, ученые мужи из БНЛ плодотворно сотрудничали с армией США, снабжая дуболомов различной электроникой. Вот именно здесь, в столь суровом месте, и начались приключения точки, которая своими прыжками потрясла мир до основанья, а затем… Впрочем, об этом позже.

Внешне БНЛ похожа на декорацию к «Звездным войнам».

Начать, пожалуй, стоит с небольшого отступления. Жители Брукхейвена были не то что бы в большом восторге от соседства с лабораториями, в которых степенные профессора ежедневно расщепляли атомы и смотрели, что в итоге получится, проделывая это с азартом школьников, подложивших в стол преподавателя горсть хлопушек. Поскольку в США налогоплательщиков принято беречь и ограждать от всякого рода стрессов, деятелей науки обязали ежегодно устраивать своеобразные дни открытых дверей, дабы всяк желающий имел возможность лично проинспектировать БНЛ на предмет отсутствия изотопов, сбивающихся в смертоносные косяки. Что называется, особенности национального менталитета. У нас, на родине слонов и еще бог весть чего, никто подобной ерундистикой заниматься бы и не подумал.

День открытых дверей в БНЛ проводился по следующей схеме: для начала несколько помещений освобождались от оборудования, радиации, исследователей и прочей лабораторной утвари. Затем на расчищенном месте устанавливались ряды стендов, демонстрирующих ничего не понимающим посетителям ряды осциллографов, безобидных жестяных коробок, мудреных диаграмм и тому подобных продуктов научно-технического прогресса. Впоследствии все возвращалось на круги своя: стенды убирались с глаз долой на 360 дней, и естествоиспытатели вновь приступали к своим опасным, но нужным занятиям.

СООБРАЖАЕМ НА ДВОИХ

События неспешно текли своим чередом, пока не наступил 1958 год. К тому времени главой технического подразделения БНЛ был назначен Вильям Хигинботэм (William A. Higinbotham), герой нашего времени, принимавший участие в проекте “Манхэттэн” и имевший счастье лицезреть первый в мире ядерный взрыв. Будучи талантливым инженером, Вильям разработал великое множество различных электронных устройств (например, счетчик высокочастотных импульсов для датчика радиоактивности) и являлся обладателем 20 патентов. Иными словами, на отсутствие изобретательности данный человек пожаловаться не мог.

Вильям Хигинботэм, гений, электронщик.

Хигинботэм заметил, что люди, посещавшие БНЛ в день открытых дверей, не испытывают особенного интереса к неподвижным экспонатам. Он же хотел, чтобы выставка развлекала присутствующих и попутно несла знания в массы. Основательно пораскинув мозгами, Вильям (нет, не Шекспир) пришел к мысли о простенькой компьютерной игре в теннис для двоих участников. Впоследствии забаву так и окрестили — Tennis for Two.

Принципиальная схема Tennis for Two.

Для претворения своей идеи в жизнь Вильям собственноручно разработал конструкцию игроаппарата и поручил его сборку Роберту Двораку (Robert V. Dvorak), технику. В качестве дисплея решено было использовать пятидюймовый осциллограф, а обсчет траектории мяча осуществлялся посредством аналогового компьютера (как вы помните, древние ЭВМ широко применялись для обсчета траекторий баллистических ракет). От цифрового компьютера по здравому размышлению пришлось отказаться — слишком дорогое удовольствие, к тому же игра не требовала высокой точности вычислений.

Все работы по изготовлению электронной забавы заняли три недели. Суть получившейся игры была проста до невозможности: на экране располагались две линии: длинная горизонтальная (“пол”) и коротенькая вертикальная (“сетка”). Двое игроков гоняли по экрану точку, изображающую теннисный мяч, при помощи специально смонтированных манипуляторов — своеобразных прототипов джойстика, созданных с использованием новомодных транзисторов. Сделано это было для того, чтобы обеспечить мгновенную реакцию компьютера на действия игрока. Каждый из манипуляторов был снабжен кнопкой, посылающей “мяч” в сторону противника, и рукояткой, задающей направление его движения. Точка перемещалась по экрану с учетом законов упругости и гравитации: ньютоновским яблоком обрушивалась вниз и весьма достоверно пружинила обратно в небо.

Счетчика очков в игре предусмотрено не было, но и без того люди, пришедшие на выставку, были поражены необычной затеей. Многие из них часами стояли в очереди, чтобы получить возможность прикоснуться к невиданному чуду — поиграть в Tennis for Two.

ЧТО ДАЛЬШЕ

Закончилась эта история… никак. После проведения дня открытых дверей электронную игру было решено размонтировать. Осциллограф разлучили с аналоговым компьютером, затем их разнесли по лабораториям — служить на благо науки.

Ровно через год, в 1959-м, игру снова собрали воедино, слегка доработав, — появилась возможность регулировать гравитацию. Кроме того, пятидюймовый осциллограф заменили большим экраном. А потом аппарат вновь разобрали и не вспоминали о его существовании в течение многих лет.

Стенд для развлечения посетителей БНЛ образца 1958 года. Обратите внимание на осциллограф с левого края — тот самый. Перед осциллографом лежат два игровых манипулято ра, а справа от него — аналоговый компьютер.

Как и в случае с ОХО, широкой известности “электротеннис” не получил, поскольку видели его сравнительно немногие, а в последующие годы для развлечения публики Хигинботэм использовал совершенно другие фокусы. Про Tennis for Two он неосмотрительно позабыл, вследствие чего много позже с яростью раненого медведя будет кусать себе локти. Есть от чего: по сути В.Хигинботэм создал прототип видеоигровой консоли, но изобретение свое не запатентовал, посчитав его никому не нужной и несерьезной бирюлькой. Небольшим утешением для Вилли мог служить тот факт, что любая разработанная и смонтированная в БНЛ аппаратура, вне зависимости от предназначения, являлась собственностью правительства США. Следовательно, Хигинботэм при таком раскладе абсолютно ничего не потерял — денег ему не досталось бы в любом случае, слава же нашла его даже без патента.

Реконструкция Tennis for Two, созданная в Museum of Electronic Games & Art

 

Впервые опубликовано в Game.EXE #12’2002